Zen Zen Dame Da Ze
playbill:

STAGE PORTRAIT: 30 Outstanding Performances of the Broadway Season; Can You Identify Each Actor?
Ты проявляешь невъебическую активность, братиш. ;D
Аноним

Не отрицаю того, что в последнее время всё менее активно участвую в жизни за пределами своего распада, но это по причинам, которые наверняка можно счесть личными: потеря интереса в ориентирах прошлого, смена установок и принятие себя в качестве вполне определённого члена социума и другие, не менее важные детские проблемы большого мира, который так жесток к маленьким детям.

Чтобы совсем не загнуться, на досуге я стараюсь работать, и, надеюсь, что это покажется более интересным, чем тирада о том, как мы с Эдом боремся с моей хандрой и я пинаю этого ленивого братишку с дивана. Не ложись на диван. Не заглядывай, я сказал.

Но с недавних пор, - буквально несколько минут назад, - ко мне вернулось желание окунуться в понятный мне мир, не ограниченный жестокими рамками экзаменов и общением с людьми, которым я так неприятен. Да, были и светлые моменты в этом и нельзя сделать вид, будто они не случались, но мне нужно перебороть установку всем нравится, как панталоны Ангелы, и стать человеком, которым я, - вроде как, - являюсь.

Спасибо за вопрос.

Мне всегда приятно поговорить с людьми, пусть и с этаким запозданием. ). Прости, я слоупок по жизни и, соответственно, в душе.

class-cannibal:

Gabriel Austin Kell

image

(О, Боги Святых подвязок Кеннеди, съеденных чулками Монро, я, кажется, заплакал!
Первая часть безыменной истории.

О новоселье.
4620 знаков\10 страниц.
11 шрифт, TNR.

(Спасибо за прочтение; за поддержку; за радость от ваших слов; за то, что вывели меня из трёхлетней спячки, позволив начать жить той жизнью, которая окружает моих героев. Светлой. И с непривычки - несуразной.).

Поначалу он не смотрит на светлый пол гостиной, делает вид, что слишком увлечён поиском места для детской кроватки, пианино и другой старой мебели, не сочетающейся со стерильностью белой новостройки. Энтони справляется с распаковкой вещей очень быстро, и уже утром у него хватает прозорливости, чтобы заметить, что в этой квартире всё не так: чайник не свистит, а шторы не вздымаются парусами, когда сквозь них дует ветер. Только пустота и белизна кругом; и – всё.
В спальне достаточно просторно, чтобы ребёнок всегда находился при нём, но сейчас Энтони чувствует давящее чувство одиночества – потому что именно это маленькое существо стало причиной их переезда. Сейчас среди ещё более миниатюрных, невероятно шумных игрушек едва можно было разглядеть маленькую девочку, спрятавшуюся за слои лёгких простыней.
- Да-а, - тянет Энтони, потягиваясь. У него очень усталый вид, но это отнюдь не потому, что он одинок – Непутёвый у тебя папаша.
Ребёнок пытается подавать сигналы, разговаривать – но выходит только лепет, по ощущениям мокрый, как пузырьки слюны, и молочный, как запах примесей, которые МакФайлду старшему приходится готовить каждое утро. Но ребёнок кажется довольным, а его округлое лицо светится изнутри, как те цветы, украшающие интерьер.
Первое утро после переезда, но квартира выглядит обжитой. Мебель, привезённая из старой жизни, напоминающая о ранчо на отшибе, очень некстати пришлась с бежевой обстановкой квартиры и большими цветами, обнаруживающимися в самых неожиданных местах. Большие искусственные лилии, слегка шероховатые снаружи и махровые внутри, - ими были декорированы ручки дверей, гобелены на стенах, большие канделябры под потолком. И даже сова, стоящая на трюмо прошлых владельцев, держала в клюве этот цветок.
Утром предметы отбрасывали мягкие тени, застывшие в танце солнечного света, полированные поверхности блестели, как глазки совы, неустанно охраняющей покой в коридоре. И она видела эти тени, напоминающие людей, охваченных безумием.
Дело в том, что в период с семи до девяти часов утра все живые люди заражаются странной болезнью, начинают сходить с ума: хватают вещи, прежде им не важные, и стремятся покинуть свои ульи, чтобы заработать деньги, на которые будут способны их обустроить. Затем они возвращаются, засыпают, и цикл повторяется. Чтобы впустить толику такого безумия, почувствовать себя живым, Энтони открыл окно и высунулся наружу – в лицо ему подул свежий ветер, уносящий с кремового неба дух свинцовой панорамы города, опоясывающей горизонт.
Лёгкие облака окутывали дом, заставляя дышать полной грудью, успокаивая лёгкие, отказывающиеся принимать красоту тридцать второго этажа. С одной стороны текла мятная река, а с другой светило большое оранжевое солнце, расположившиеся достаточно высоко над горизонтом. Оно ещё не освещает всех, не греет своими лучами.
Ребёнок может заметить сквозь полог своей колыбельки ни игры цветов, ни теней, но это его мало интересовало. Голос это маленькое существо подало, и очень сильный, резкий, - специально, чтобы кто-то помог ему выбраться из этой бежевой тюрьмы.
- Подожди, Прэтти, я иду – произнёс Энтони, после чего обратил внимание на дочь. В ней были до боли знакомые, но одновременно с этим далёкие черты его жены, они вбирали в себя всю прелесть маленького ребёнка и прививали ему ужимки старой стервы.
Наспех надев слинг, МакФайлд старший посадил ребёнка и собрался выходить из комнаты, когда его остановило маленькое воспоминание. Энтони подошёл к окну и осторожно толкнул рамы, слушая тихий визг пластика, отделяющего этот маленький мир от всего остального, большого и шумного.
Но он застыл, наблюдая: все его соседи тоже спешно принялись закрывать окна, будто бы боясь, что их ограбят – на такой высоте, - прежде, чем уйти в тёплые объятья будней. Они идут, чтобы делать рутинные дела привычными методами, без попытки вырваться из бури повседневного круговорота.
Только одно окошко открылось – на восемнадцатом этаже.
Вульгарные бордовые шторы, имеющие горизонтальные и вертикальные полосы, образующие просветы, помогали солнцу щекотать тусклую мебель, которую поставил владелец много лет назад. От всего окружающего пахнет табаком, въедающегося в ноздри с кокаином и пудрой, которые наносились у большого чистого зеркала. Оно оставалось чистым и ярким даже тогда, когда остальная мебель разваливалась буквально на глазах, поднимая пыль.
По паркету в прихожей застучали каблучки и владелец квартиры, в последний раз заправив непослушную прядь волос из-за уха, вышел за дверь. Предметы остались стоять на своём месте. Свежий ветер колыхал бордовые шторы, унося их частичку в центр зала.
На улице уже сновали прохожие, и, кажется, было слышно, о чём они переговариваются и с шестнадцатого, и семнадцатого, и последующих этажей – «Лилит» старался пробегать мимо, совершенно не слушая окружающий лепет. На ходу распутав наушники, он полностью оторвался от мира вокруг, отрезал себя, обезопасил, не давая повседневности ворваться в маленькую голову, украшенную большой короной.
Двери мелькали, менялись цифры и смазывались цвета, а лица людей оставались неизменными: сколько бы он не представлялся как «Андрэ из клуба совместных закупок», все тут же ссылались на дела, закрывая свои двери. Те немногие, кто выслушивали его, как правило, оставляли свои контактные данные и исчезали отовсюду, где их можно было найти. Такова была природа людей.
- Минус один, - тихо проговорил «Лилит», вычёркивая ещё одного своего «соседа» из графика. Хотя их разделял добрый десяток этажей, почему-то этого человека, живущего в одном улье, нужно было звать именно «уважаемый сосед» не зависимо от каких-либо обстоятельств.
Изредка по лестнице сбегали люди, но ему не удавалось остановить кого-либо из них – все так спешили, что слова «я тороплюсь» не шли вкупе со словом «извините». Но «Лилит» был готов к этому и терпеливо ждал звона больших общих часов, которые будут означать, что ему нужно быть на работе к определённому сроку.
«Лилит» поправил одежду, после чего присел на одну из ступенек, так и эдак рассматривая свой график – он не был похож ни на один из тех, что составлялись ранее, что жутко не нравилось ни одной из его нанимательниц. Трудно представлять клуб совместных закупок в районе, где каждый способен найти стезю лучше.
Наконец, - он чувствовал это интуитивно, - послышались шаги, будто бы кто-то нёс что-то тяжёлое сверху. «Лилит» немедленно подскочил на ноги, делая несколько шагов в сторону, как увидел одного из новоприбывших в этот большой улей – Энтони МакФайлда. В его руках лежал небольшой скребущий свёрток, который, если бы не размеры, можно было принять за очень бережно хранимый кусок пиццы или больного котёнка, но не ребёнка.
Энтони спускался как назло медленно, волоча за собой большую раскладную коляску. Он чертыхался себе под нос, стараясь не шуметь, но создавая ещё больше неприятностей жильцам, которые на самом деле давно покинули свои квартиры и отправились на свою работу.
- Я Андрэ, и представляю местный клуб совместных закупок, - объяснил «Лилит», всё ещё стоя на квартирной площадке. Он наклонился, чтобы нажать мягкую кнопку вызова лифта и, слушая, как внутри гигантского здания оживает его стержень, как что-то приливает наверх, как спешит стальное сердце перекачивать кровь – А у Вас, дружок, похоже, проблемы покруче, чем у меня.
Энтони остановился; он нахмурился, его лицо стало серьёзным, а в глазах едва не защипало. «Лилит» про себя отметил, что это могла быть обида на столь неосторожный комментарий, но промолчал, рассматривая своего потенциального покупателя.
- Спасибо, но помощь мне не нужна, - только и сказал МакФайлд. Он неуверенно окинул взглядом своего, как он считал, соседа, после чего представил себе среднестатистического юношу его возраста и решил оставить свои образы невысказанными – Я привык к такой жизни.
- Ага, - кивнул «Лилит», что-то быстро записывая прямо посреди графика. Он осмотрел свой план и, довольный собой, поставил свою галочку напротив «Быть рассмотренным незнакомым уродом» - Если бы я подумал иначе, я обязательно сказал.
«Лилит» тихо и сдавленно засмеялся, опустив голову. Так можно было заметить одну небольшую черту: чем ближе к нему подходишь, тем меньше кажется его возраст, тем больше пудры на лице, обрамлённом неестественно синими волосами, замечаешь. Маленькие крупицы перламутровой крошки оказались на шее, на волосах и губах, а так же застряли на ресницах и в уголках глаз.
- Я вызвал лифт, если тебе интересно, - сказал юноша, отступая на шаг затем, чтобы МакФайлд мог поставить коляску и положить в неё ребёнка. «Лилит» было с интересом заглянул внутрь, но малышку тут же накрыли тёмной противомоскитной сеткой, хотя никаких насекомых, можно полагать, здесь не было.
- Это очень мило с твоей стороны, - согласился Энтони.
Они оба замолчали, вслушиваясь в шелест лифта, но были как-то странно напряжены. Чтобы снять эту атмосферу, «Лилит» ощупал свои карманы, которые оказались абсолютно пустыми. Большой, но короткий для его тела жилет пестрил значками с вызывающими надписями и цветными принтами – их рассмотрением и занимался Энтони, пока старался не обращать внимания на тишину холодных стен.
Под мышкой у «Лилит» располагался портрет Че Гевары, отпечатанный грубой красной краской. Рядом с ним располагались какие-то названия рок-групп, пара заклёпок, а на практически оторванном кармане красовались усы с прозаичной надписью «Heil!». На груди были два небольших отсека для хранения мелких вещей. Они слегка топорщились, но во многом из-за россыпи зрачков. На Энтони смотрели такие люди, как Леннон, Кобейн, Меркьюри, Боуи своими внимательными взглядами, которые бывают только на фото, обречённых стать «вечными» символами своей эпохи.
Но лифт приехал, и лица замельтешили, перегоняя друг друга, исчезая в холодной железной кабине. Коляска чуть подалась вперёд, и МакФайлд, схватившись за ручку изо всех сил, заметил, что с другой стороны на него смотрят внимательные яблочные глаза, скрытые за тёмными линзами. «Лилит» снова потянул коляску на себя, но Энтони решительно пресёк всякие попытки подобного и резко толкнул коляску.
- Не парьтесь, я просто хотел помочь, - сказал «Лилит» и молча последовал в лифт. За ним Энтони, тихо бурча что-то себе под нос, завёл коляску и зашёл сам. Так они остались вдвоём, но снова молчали, каждый погруженный в свои мысли.
- Не нравится моя куртка? – спросил «Лилит» в конце путешествия, но ответа не получил. Слишком быстро юноша пересёк стойку, охрану, нырнул в улицу, в толпу, нюхая аромат людей, наслаждаясь, как пахнет всё вокруг.
Он был рад избавиться от оков холодных стен и оказаться на воздухе, среди снующей туда-сюда толпы, смеющихся студентов, стоящих около небольшой забегаловки, куда «Лилит» пришлось зайти. Прямо перед ним один из молодых людей, тот, что с самой густой бородой, открыл большую дверь.
А мимо всё ещё спешили машины, застревали троллейбусы, трамваи и автобусы, не способные маневрировать так, как это делали мотоциклы. В одном из них стоял Энтони, прислонившись щекой к стеклу; он едва замечал какие-то человеческие тени, его больше интересовали ещё горящие окна, маленькие фигурки в них. Он любил ехать и фантазировать: а что, если здесь кто-то только что нашёл счастье? А потерял? А если не находил?
От постоянной тряски ребёнку на его руках стало только легче – он успокаивался, тихо посапывая, не имея никакого выбора. Иногда на «Прэтти» заглядывались совсем взрослые женщины, делая умилённые до слёз лица, а иногда и джентльмены, предпочитающие обсуждать самого МакФайлда и его образ жизни. Люди любят поговорить, особенно если это касается чужих проблем.
- Она похожа на Вас, - со щенячьим восторгом сказала одна из старушек, упираясь в Энтони во время очередной остановки. МакФайлд уже не удивился энтузиазму старой женщины, но не был готов к такому комплементу.
Он смотрел на ребёнка так, будто видел её впервые, стараясь «высмотреть» те самые «черты», якобы присущие ему; но безрезультатно, лицо Прэтти оставалось лицом его жены, в последние секунды их встреч похожей на ангела, которому отменили подписку о невыезде.
- Спасибо, - только и мог сказать Энтони за место вопроса «где». Как раз вовремя он взглянул за окно, указывая на яркую вывеску – Вам, кажется, сюда?
Старушка кивнула. Уже через несколько секунд автобус остановился, пожилая женщина быстро распрощалась с кондукторами и выкатилась прочь, стараясь аккуратно следовать вдоль улицы, полной счастливых и молодых.
Напротив перекрёстка располагался мегацентр «Золотой Дом». Главные двери вели в просторный холл, где здание было опоясано магазинами, предлагающими самые разные услуги. Один из них, располагающийся на втором этаже, открывался раньше всех – но уходил на покой, едва настигала часовая стрелка цифру «III» на самых больших часах.
- Вот бы я так жил, - улыбался Сид Томсон, продавец-консультант, оглядывая полки с товаром. Он с удовольствием касался выпирающих плюшевых животов, дёргал за мягкие уши, осматривал твёрдые когти, посмеиваясь и комментируя. Но сегодня он был в ударе, ведь ему сулила новая работёнка взамен этой, а потому Томсон вёл себя вполне прилично – В нашем детстве, чувак, голозадыми бегали…
- Не преувеличивай, - закатила глаза Стелла. Так как ей на смену уже пришли, девушка оставляла последние штрихи на своём лице перед спешным выходом с корабля на бал, - Твоё «детство» кончилось буквально вчера.
- Или тебе так хочется думать? – всё, что ответил на это Томсон. Он подошёл к девушке, одолжившей в одном из наборов «кривое» зеркало для того, чтобы проверить, правильно ли наложила макияж. Когда Сид подошёл к ней, Стелла взвизгнула, принявшись сопротивляться.
- Ребята, ребята, - попытался успокоить их «Лилит», выныривая из-за стойки. Поверх ярко-жёлтой официальной формы на нём был всё тот же жилет, кармашки которого слегка «похудели» после удачного путешествия в кафе – Не надо портить кое-кому зарплату.
- Да ты вчера под стол ходил! – смеялась Стелла Ричардс, - Я видела! По деревьям лазил!
И совершенно никто не волновался о том, что «Лилит», подперев голову рукой, рассматривал своих коллег (по несчастью) с каким-то особым молчаливым недовольством, скривив губы и слегка подёргивая колечки в ушах. Его лицо несколько оживилось только после того, как раздался тихий звон, оповещающий о новом клиенте.
Иногда «Лилит» намеренно оставался кассиром, чтобы просматривать мини-фильмы о людях, которые сюда заходили. В основном: молодые женщины, одетые в просторные футболки и джинсы; заядлые любительницы фастфуда разных весовых категорий.
- У нас клиент, - сказала Ричардс, отталкивая от себя Сида, тут же устремившего свой взгляд на потенциального покупателя. Стоило Томсону отойти, как к ней подошёл «Лилит». Он осторожно наклонился и зашептал на ухо:
- Могу ли я проводить прекрасную даму? – голос юноши был тихим и спокойным, будто бы он предлагал ей что-то совершенно естественное, а отлучка с рабочего места не была чревата весомыми последствиями. Впрочем, та не задумалась, а лишь решительно взяла друга за грудки.
И отрезала:
- Нет.
Её каблучки застучали, а ноготки заскребли, когда настало время выходить через комнату персонала. Она с кем-то поздоровалась, прежде чем исчезнуть совсем, оставив «Лилит» за прилавком с полным странной горечи сердцем. Он будто в глубине души надеялся. Верил, что этот душевный «недуг» легко заполним…
- Что-то случилось, чел? – спросил Сид тихо, когда настало время пробивать чек. Юноша лишь вяло отмахнулся, скривившись, и сделал свою работу. Всю, как полагается: снял защиту с этого предмета, «пробил» его, взял платёжную карту, подождал, пока введут пароль, и вернул карту. Работа была монотонной и недолгой, но отчего-то делать её, как и любое действие, отточенное до автоматизма, можно было легко, но при этом – весьма скучно.
Двери магазинчика открылись, и на пороге оказался молодой отец со слингом. «Лилит» сразу его узнал, да и тот, похоже, быстро поспешил к нему, отбиваясь от Сида, официально занимающего пост консультанта. Юноша тут же вынырнул со своего места и, остановившись напротив Энтони, спросил привычную фразу:
- Вам что-нибудь подсказать?
«Лилит» улыбнулся, наблюдая заМакФайлдом. Тот явно куда-то спешил, что можно было заметить по слегка взъерошенным волосам, раскрасневшемуся лицу, по маленькой капельке пота, оставшейся на кончике носа, по блеску глаз, бегающих и ищущих то, чего здесь явно нет. Ребёнок в слинге постоянно норовил выпасть, нечаянно чем-то заинтересовавшись и потянувшись за этим.
- Да, пожалуй, помощь мне не помешает, - любезно улыбнулся МакФайлд. Он вновь вцепился взглядом в знакомый жилет, к которому Прэтти уже тянула свои маленькие детские ручки. К удивлению Энтони, тут же очнувшемуся ото сна наяву, «Лилит» и сам приблизился кдевочке, чтобы та могла рассмотреть его поближе.
- Знаешь, малышка, - начал «Лилит». Он наклонился поближе, и теперь она гладила и цеплялась за синие кудри, пропускала их между пальцев, слегка тянула, а юноша неуверенно посмеивался, расслабляясь, - Хреновый у тебя папашка, вот что.
Отец тут же встрепенулся, но не нашёл, что ответить. Сначала его лицо побагровело так, будто он старался что-то быстро сообразить, но он быстро остыл, осматривая вполне спокойное лицо своего «соседа» снизу. Отчего-то, - как подсказывал внутренний голос, - он вполне вправе отсудить у извращенца много денег. Очень много. Но только никто не способен будет оценить этот поступок.
- Что-нибудь подсказать? – повторился продавец, быстро срывая с вешалки другую табличку, с надписью «продавец-консультант». Да, они были более, чем похожи на рабов или на скот с этими дурацкими пластиковыми карточками, но работа требует этого от них: подчиняться воле клиента и быть в его власти, по крайней мере до тех пор, пока его вкусы не будут удовлетворены.
- У меня есть список, - неуверенно начал Энтони. Некоторое время он копался в просторной сумке, которую нёс на плече, но успевал поднимать глаза, чтобы замечать, как же на него смотрит «Лилит»: с каким-то сожалением в глазах, которое вызывает понимание, и небольшой улыбочкой, но не такой самовлюблённой, как прежде.
Заметив это, «консультант» лишь едва заметно фыркнул, и отвернулся в сторону Сида. Томсон вовсю встречал приходивших мамочек, но ему, кажется, нравится повышенное женское внимание – он с упоением рассказывает, что готов каждой второй сделать ребёнка, если по красоте он будет сравним с нею, а каждую третью носил на руках в своих самых эротических снах. На такие замечания дамы реагировали с каким-то смущением и скрытым восторгом, рассыпаясь в клятвах о том, чтобы заглянуть сюда ещё раз.
- Тебе помочь? – наклонился к МакФайлду «Лилит». Его карточка висела прямо перед носом Энтони. Наконец, отец нашёл карточку, но, подняв голову, об этом пожалел: отчего-то у него в горле застучал один-единственный вопрос. Он распространялся по телу с иррациональным страхом, душащим всё живое изнутри.
«Как тебя зовут?» - спрашивало сознание у «Андрэ» из клуба совместных закупок и «Марка», продавца-консультанта из детского магазина. Это было смешно до лёгкой щекотки в связках, до кислорода, желающего покинуть грудь. Но Энтони почему-то улыбнулся.
- Я уже нашёл, - МакФайлд поправил очки, другой рукой протягивая небольшой клочок бумаги. «Лилит» молча принял его, всматриваясь во что-то, а затем отложил в сторону.
- Будет сделано, - сказал юноша, после чего вновь нагнулся к ребёнку. Позволив малышке потрогать свои руки и пальцы, «консультант» попрощался с ним, отвесив воздушный поцелуй, и заскользил между полок в поисках необходимого товара.
А Энтони остался у прилавка. Очереди практически не было, так как Сид обслуживал у другой кассы, но несколько человек у входа тревожно указывали на него пальцем. Неужели давно забытые общие знакомые? Или же причина в ребёнке? Но, оглядевшись, МакФайлд заметил, что он действительно единственный мужчина за исключением «рабов»-продавцов.
- Мы скоро пойдём домой, Прэтти, - прошептал отец, наклонившись ниже. Кажется, она что-то ответила, выпустив пузырьки слюны, но МакФайлд не был способен истолковать этот сигнал, а потому лишь потрепал ребёнка по голове и вытер ей рот.
В эту же секунду молодой отец почувствовал, что ребёнок начинает ощутимо давить на грудь, а сам слинг больно врезается в плечи и шею. Это было похоже на асфиксию – воздух стал резко уходить из лёгких, медленно покидая ещё дрожащие, цепляющиеся за жизнь конечности, приобретающие яркие красные, фиолетовые, синеватые пятна. И вдруг – снова появляется возможность вдохнуть, и от этого начинает слегка кружиться голова. Ты начинаешь получать едва заметное удовольствие, раскатывающееся по телу.
Удовольствие жажды жизни или страха смерти?
Но Энтони обернулся и выяснил, что загадка решена куда проще – «Лилит» стоял у него за спиной и пытался отрегулировать слинг. Он не был аккуратен, а длинные ногти то и дело царапали пластмассовое крепление, оставляя заметные светлые полосы.
- Ей-Богу, у меня такое ощущение, что ты сейчас кончишь, - улыбнулся «Марк», но его улыбка не была обнадёживающей. Энтони резко развернулся, с непониманием рассматривая лицо консультанта, стараясь найти ответ всего на один вопрос. Он звучит так: «Зачем?».
Ребёнок рассмеялся, нарушая сложившуюся тишину. МакФайлд немедленно встряхнулся, стараясь утихомирить малышку, но та улыбалась и была рада видеть окружающих её людей, хотя, кажется, не совсем понимала, что происходило, о чём говорили эти люди.
- С чего это ты взял? – спросил Энтони, который не знал, раздражаться ему или же принять этот «подростковый» юмор. К своему удивлению, в душе он совершенно не злился.
- Не знаю, - пожал плечами «Лилит», после чего протянул пакет МакФайлда со всеми необходимыми ему вещами. Он лукаво улыбнулся на прощание, прежде чем сказать любезную, универсальную фразу – Спасибо за покупку.
Эти слова, сказанные «Марком», остались в голове Энтони до самого путешествия домой. У него не возникало желания оставаться на улицах дальше, чем до детского сада, в который безуспешно пытался встать на очередь. Попытки «задобрить» так же провалились, от чего МакФайлд совершенно не представлял, как сложится его будущее. Среди больших и монолитных камней единственная прекрасная вещь, освещающая мостовые и наполняющее серое небо жизнью, - это улыбки случайных прохожих, потенциальных знакомых, и единственного так или иначе встреченного человека.
Весь вечер Энтони провёл в своей квартире. Включив телевизор, он выяснил, что у него нет ни единого интересного канала, а попытки настроить радио и даже просто позвонить выливались в шуршание и бесконечные гудки, которые не могли принести никаких впечатлений. Чувство намеренной изоляции не покидало этих стен. Как и ощущение, что здесь происходит консервация всех мыслей, уносимых куда дальше, чем можно дотянуться.
МакФайлд старший решил, что бессмысленные разговоры, доносящиеся из телевизора, будут выглядеть лучше, чем эта гнетущая тишина. Заветная кнопка открыла новый мир, полный лоска и блеска, похожий на вечный бурлеск. Всматриваясь в эти лица, Энтони никак не мог понять – чьё именно видение запал ему в душу? Он рассматривал одну звезду за другой, но не было той, которая была бы похожа на тот светлый образ внутри.
Голоса и громкий смех, кажущийся беспричинным и глупым, окружающий всех вокруг и помогающий определить границы сознания. Энтони медленно погружался в сон, стараясь забыться в мареве белоснежных покрывал и матовых цветов, он медленно подпускал к себе ожившую сову, взмахнувшую своими большими тёмными крыльями.
Раздаётся звонок в дверь.
Сны сворачиваются до размеров одной вселенной, легко перемещающейся в голове, движения остаются плавными, пока не успевшими привыкнуть к той реальности, в которой тело оказалось. Энтони приходится приложить много усилий, чтобы заставить себя подойти к двери и, припав к глазку, что-то разглядеть.
Изображение маленькое, слегка мутное. Виден только силуэт – робкая девчушка перед дверью с небольшим пакетом в руках. Большие глаза, вкупе с маленькими носом и ртом, создают ощущение перегруженности образа, который быстро сопоставляется с «куклами» из телевизора, смеющимися долго и бессмысленно. Но МакФайлд, почему-то, открывает дверь.
- Добрый день, - сразу послышался голос девчушки. Она улыбается, слегка раскачиваясь и от смущения передавая пакет из руки в руку. Она выглядит как подросток, но каждая секунда, проведённая с ней, даёт понять, что она, возможно, гораздо старше, чем может показаться.
- Входите, - улыбается Энтони, пропуская даму вперёд. Та неловко улыбается, осторожно ступая за порог квартиры. Делает несколько шагов и осматривается, внимательно слушая хозяина – Кажется, мы соседи?
Её лицо светится изнутри ярким, слепящим, но бестолковым светом. Девушка быстро кивает в знак согласия, после чего протягивает свой презент МакФайлду, который, немного опешив, не спешит его принимать.
- Да, мы соседи, - говорит маленький ангел, оставляя пакет у стены. Она не спешит проходить внутрь, делает несколько шагов назад, смущённо пряча глаза - Я пришла поздравить вас… с новосельем.
Энтони несколько удивлён. Он и подумать не мог, что «новоселье» может оказаться таким скучным занятием, притягивающим столь юных особ. Но эта неловкая пауза была тактической, ведь ни одна из сторон не знала, с чего им начать говорить. И вдруг им помогли – смех Прэтти, раздающийся громко по всей квартире.
Девушка быстро сняла обувь и, без слов, кинулась к колыбели. Она застыла над ребёнком, на секунду не зная, что нужно сделать с ним, и все её действия, пусть и такие бестолковые, вызывали искренне недоумённую улыбку со стороны Энтони.
- Она просто смеялась, - сказал МакФайлд незнакомке. Он совершенно забыл, что их имена не были представлены и им может быть тяжело понять друг друга – К слову, как Вас зовут?
- Руби, - незнакомка, казалось, куда-то спешила и за словом в карман не лезла. Она говорила без перерыва, но первое, что попадётся на язык, а не придёт в голову. Возможно, такая привычка могла нанести ей какой-то вред, но Энтони, почему-то, увидел в её образе что-то светлое, резко отличающиеся от той действительной стороны, которая ему должна быть уже ясна – А Вас зовут Энтони МакФайлд, верно? – она заправила прядь волос за ухо, едва не уронив ребёнка. Тот только смеялся, цепляясь за её волосы, - Я надеюсь, что не помешала Вам… просто смотрю – и стол накрыт, и малышка бодрствует…
Взяв пульт, хозяин квартиры немедленно прекратил поток безумия, льющегося из тонкого чёрного ящика. Закончился смех, разговоры и игры, связанные прежде всего с неуместно громким шумом. Отчего-то Руби сразу замолчала, уложив ребёнка в кроватку. Она будто что-то обдумывала, а затем всё-таки заговорила:
- Я ведь действительно не помешала Вам? Я заметила, что Вы живёте один, а, так как наши соседи не слишком доброжелательные люди, я решила навестить Вас, чтобы вы не чувствовали себя одиноко. Возможно, это было слишком самонадеянно, но я искренне хотела… - начала было Руби. МакФайлд вдруг почувствовал, что эта девочка пробудила в нём какое-то давно не приходившее чувство, тёплое и снаружи, и внутри. Он вдруг понял, что он не хочет слышать её оправданий, которые похожи на те, что он будет каждый день просить от дочери, но хочет понимать, что она искренняя в своих намерениях.
- Тебе не стоит оправдываться, Руби, - похлопал девушку по плечу Энтони. Он попытался улыбнуться ей, как маленькому ребёнку, который не верит, что его родитель вернётся домой. А, точнее, знает, что этого уже не произойдёт, но вера не даёт усомниться в чьих-то словах – Ты мне не помешала.
Девушка замолчала. Когда отец вышел из комнаты, она снова тронула колыбель, слегка покачивая её. Она улыбнулась ребёнку, на что он снова засмеялся, но смех этот показался ей каким-то странным, непохожим на человеческий, а потому Руби немедленно вышла из комнаты.
- Мне кажется, что я пугаю Вашего ребёнка, - сказала гостья, проходя в просторную гостиную. Ей пришлось зажмуриться, чтобы привыкнуть к большому количеству света, проникающего через большие матовые шторы. Этот свет был со всех сторон, казалось, отражался от стен и преследовал, проникал внутрь, вызывая улыбку. И она действительно смеялась, улыбаясь про себя, но не могла позволить отогнать беспокойство глубоко внутри себя.
- Глупости, - отмахнулся Энтони. Он вернулся в зал с небольшим подносом, тоже украшенным большими искусственными цветами. Если бы это были, допустим, не лилии, а головы младенцев, он бы наверняка назвал хозяев квартир «извращенцами» - Разве полугодовалый ребёнок может что-то подобное чувствовать?
- Да! – не задумываясь, снова изрекла Руби. Её глаза светились изнутри, блестели в этом бледном свете, который делал её силуэт ещё более прозрачным – У меня есть младший братишка примерно возраста вашего ребёнка, и он очень капризный молодой человек, способный буквально на расстоянии определять, что с собой приносят гости. Мама говорит, что его бабушка обладала каким-то… - Руби подняла глаза. В больших настенных часах отражалась маленькая тайна: часовая стрелка указывала на то, что пошёл седьмой час. Девушка немедленно вскочила со своего места, схватив оставленный кардиган и спешно в него одеваясь – Нет… пожалуйста, простите меня…
Энтони тут же встал со своего места. Руби, чувствуя, как вдруг в её душу закрадывается страх, остановилась, предоставляя возможность МакФайлду рассмотреть получше своё запястье, которое опоясывали не только браслеты и фенечки, но и неизвестные символы, очевидно, складывающиеся в слова. Они образовывали крест почти у самого плеча, который Руби не могла закрыть даже тонкой тканью кардигана.
- Ты куда-то торопишься? – спросил МайФайлд. На это девушка лишь коротко кивнула. Не смотря на то, что она выглядела очень обеспокоенной, Руби находила в себе силы выглядеть не только растерянной, но и несколько милой.
- Честно сказать… - туманно начала гостья, накидывая поверх кардигана лёгкую весеннюю куртку. Она быстро застегнулась на все пуговицы, а затем потупила взгляд, будто бы были действительно в чём-то виновата. И это читалось в воздухе, темнота которого обволакивала её, - Я опоздала на работу и, боюсь, моему шефу это не понравится.
Свинцовый город стоял на тысяче ярких огоньков, загорающихся в семь часов вечера и потухающих далеко за полночь. Этот разноцветный фундамент окутывал всё, подчёркивая блёклость находящихся над ним камней, идущих в разные стороны одинаковых людей. Он призывал надеть маски, которые сделают самых молодых и способных людей личностями на всю ночь. А затем, когда город ими насытится и сможет отпустить, они снова станут теми, кто проживает свою жизнь ради того, чтобы иметь возможность проводить такие вечера.
Они как-то спонтанно, почти без слов договорились о том, что Энтони подвезёт её, крохотного ангела, до места работы, но он совершенно не представлял, какие опасности могут поджидать Руби на её пути. Они стояли в пробке второй час, а на улице темнело, темнело…
Они почти не разговаривали. Руби кусала локти, стараясь сосредоточиться на том, как же она будет извиняться, а Энтони изредка поглядывал на неё и представлял, как будет везти Прэтти в школу, как она будет нервничать перед первым в её жизни поцелуем, выпускным, поступлением… а потом смотрел и вспоминал, что она ещё совсем малышка, впечатлённая разноцветными огоньками за окном, и даже не думает о том, как устроен этот мир, которого она не может познать.

[Завтра.

* Выжить.
*Заняться бета-редактированием.
*Поцеловать братишку Эда.
* Вернуться.
* “Поздравиться” с трёхсотой записью.
Пора начинать заниматься работой.
Давно, однако, пора. ).

[Небольшой успех.

В качестве разминки однажды мне стукнула по голове идея совершенно спонтанная и безумная на первый и второй взгляды - записать историю, состоящую из лоскутков. И хотя её канва несложна, а повороты в принципе несколько типичны для истории такого плана, я всё равно несколько горжусь собой - для моих способностей написать семьдесят с небольшим страниц за три с половиной дня это всё-таки не так уж и плохо, как может показаться.
У истории нет имени, постоянных имён и даже описаний. Думаю заняться этим тогда, когда смогу “устоять” какие-то определённые моменты, проверить на наличие самых броских ошибок и, наконец, понять, почему из всех идей осуществляется самая банальная. О противостоянии людей, не готовых к жизни в принципе.
Почти подростковая драма, но отягощённая некоторыми обстоятельствами, из-за чего я не могу поставить рейтинг PG-13. Или могу? Ибо кого он в наше время вообще останавливает.

"I just like dressing up in women’s clothes, that’s all. I’m perfectly normal."